Алматинские друзья! > Истории > Джузеппе

Джузеппе


16 декабря 2009. Разместил: Frost
Джузеппе - очаровательный итальянский толстячок лет сорока. Без сомнений, он появился на свет из материнского лона именно таким -кругленьким, с улыбкой до ушей и в русской морской тельняшке. Глядя на Джузеппе, не веришь, что предки этого человека покорили Грецию и Египет, разрушили Карфаген, основали Лондон и придумали свирепые гладиаторские бои, зато сразу начинаешь грезить пиццами, пастами и лазаньями. До сих пор ни в одном итальянском ресторане я не пробовал пасты вкуснее, чем та, которой угощал нас Джузеппе.
Он появился в Севастополе в конце 90-х и открыл в самом центре уютное кафе. Дождливым октябрьским вечером (я тогда ещё жил в этом славном городе) мы гуляя с изумлением увидели новую вывеску «Итальянская кухня», открыли дверь и оказались в объятиях хозяина, а через неделю отмечали здесь день рождения одной из наших подруг. Постепенно наши пятницы превратились в традиционные «вечера у Джузеппе».

В стильно заломленном колпаке Джузеппе священнодействовал у плиты, выкрикивая что-то по-итальянски и шлёпая по попкам молоденьких поварих. А потом, сидя за столом с фужером в руке, млел, слушая наш очередной рассказ о том, что фирменную плесень для изготовления хереса вывез по личному заданию Сталина из воюющей республиканской Испании агент НКВД. Он её, эту плесень, просто спёр: отрастил специально длиннющий ноготь, зачерпнул в винном подвале стратегический субстрат, сразу на аэродром - и в Крым, рискуя быть сбитым франкистами над Средиземным морем. Вот так под ногтем и привёз, а мы до сих пор пьём и балдеем! Джузеппе хохочет и дарит нам на прощание «с собой» огромную горячую пиццу, начинку для которой сочиняет экспромтом, как иные поэты пишут стихи.

По-русски наш приятель говорил хорошо, но с сильным акцентом. О своей исторической родине вспоминал неохотно, а на мой вопрос, смогли бы его земляки утопить в севастопольской бухте линкор «Новороссийск», в прошлом итальянский «Джулио Чезаре», Джузеппе ответил, что итальянцы не столь мстительная нация, чтобы через десять лет после войны топить в чужой стране «ржавое корыто».
- Но как же вендетта? -удивился я.
Джузеппе улыбнулся и снисходительно махнул рукой.
Зато итальянцу полюбилась русская баня, по субботам он с удовольствием хлестался с нами вениками, а от прогулки по ноябрьскому морю на моторном ялике нашего друга Миши неделю пребывал в экстазе. Ещё бы! Мы показали Джузеппе развалины дома, в котором квартировал Куприн, и рассекреченный грот для советских подлодок. А выйдя из балаклавской бухты, заскользили по сонному предзимнему морю к укутанному туманом мысу Айя, туда, где снимали фильм «Человек-амфибия» (оказывается, Джузеппе его смотрел!), к гроту, где протекает под толщей морской воды ледяная пресная река, к скале, по которой пристреливали пушки с кораблей адмирала Нахимова перед тем, как идти на Синоп.
Прямо с ялика мы азартно ловили ставридку неподалёку от места, где, по легенде, затонул английский пароход «Чёрный принц», а обратно в Балаклаву нас провожала стайка дельфинов. Пойманную ставридку жарили в ресторанчике на набережной: мы уговорили хозяйку заведения разрешить Джузеппе лично пожарить рыбу, а потом нам вынесли столик прямо на набережную, и мы вкушали улов с домашним вином, кутаясь в шерстяные одеяла.

Тебе надо жениться, Джузеппе! -сказал Витёк. -Давай-ка выберем тебе невесту! Кто тебе нравится из нашего круга? Иришка? Лена? Анечка? Натусик? Или Стел-лочка - она почти Софи Лорен, только с маленьким носиком.
- Грациа, синьоры! - воскликнул Джузеппе - О, синьоры! Если бы великий француз Марсель Пруст мог видеть ваших милашек, он порвал бы свой роман «Под сенью девушек в цвету» и растоптал бы его ногами!
- Так в чём же дело? -спрашиваем мы, но уже догадываемся, в чём.
Дохлопался наш Джузеппе по кустодиевской попе двадцатилетней поварихи Маши, ох дохлопался!
В подтверждение гипотезы Джузеппе берёт Машу на очередную вылазку на вершину Ай-Петри: подъёмник возносит нас из осени в зиму, где мы узнаём, что лыжная база некстати закрыта, но какие-то милые студенты делятся с нами толстыми полиэтиленовыми мешками. Залезаю в мешок и пулей лечу вниз по склону, за мной несутся все остальные, с хохотом врезаемся в сугроб, а сверху нас накрывают упакованные в один мешок Джузеппе с Машей. Тут же в татарском кафе состоялась помолвка: мы пьём за итальянского друга, обретшего счастье и семейный бизнес в Крыму, а Джузеппе возвещает о том, что «тот самый столик у окна» отныне и навсегда резервируется только за нами.
- Я сочиню небывалую пиццу и посвящу её Вове и Вите! - восклицает чуть ли не стихами бесподобный итальянец.

Через несколько дней я на пару недель уехал из города, а когда вернулся, мы с Витьком решили навестить Джузеппе. Кафе оказалось закрытым. На стук вышла заплаканная Маша и рассказала, что три дня назад жених неожиданно улетел «по делам в Стамбул», а в тот же день к вечеру за ним пришли люди из милиции и Интерпола. Не найдя хозяина, сыщики перерыли кафе, простучали даже стены, допросили сотрудников. В общем, оказалось, что наш милейший Джузеппе - матёрый сицилийский мафиози, и не какая-то пешка, а что-то вроде заместителя крёстного отца.
Теперь в «итальянском кафе» спортивный бар с плазменной панелью во всю стену, но мы туда больше не ходили. И ещё девчонки рассказали, что повариха Маша, проплакав полгода, внезапно уехала из города, а куда - никому не сказала.